• О сайте  • Контактные данные  • Полезные ссылки  • Поиск  
2007
Брифинги 2007 года
КАЗАНСКИЙ ЦЕНТР
ФЕДЕРАЛИЗМА И
ПУБЛИЧНОЙ
ПОЛИТИКИ
/ Публикации / Брифинги / 2007 / Брифинг № 4, осень 2007 на домашнюю страницу
Брифинг № 4, осень 2007
 
 
 
Виталий Наумкин. Исламский мир в мировой политике и культуре

Виталий Наумкин

профессор, доктор исторических наук, генеральный директор Центра арабских и исламских исследований (Москва)

 

Исламский мир в мировой политике и культуре

 

Современные мусульманские государства играют огромную роль в мировой экономике, политике и культуре. Эти три измерения тесно переплетены друг с другом. К примеру, поставка этими государствами энергоресурсов на мировой рынок в значительной мере предопределяет политические процессы и события, которые носят глобальный характер. Но политика тесно связана и с культурой. Именно культурное, или цивилизационное измерение политического по сути конфликта между исламским миром и Западом все чаще становится объектом конструирования теоретиков современной системы международных отношений. Рассмотрим некоторые проявления этой взаимосвязи.

«Ислам и демократия» – эта тема часто обсуждается политиками, аналитиками, религиозными деятелями, учеными. Для западного политического дискурса привычным стереотипом стало представление об исламском мире как о сообществе, якобы отвергающем демократию. Этот стереотип часто используется США в качестве оправдания для оказания давления на те мусульманские государства, которые в политическом плане не идут в русле американской политики. Однако как писали американские исламоведы Дж. Эспозито и Дж. Волл: «Приверженность вестернизации не является гарантией демократии подобно тому, как применение исламского закона не является доказательством врожденного авторитаризма в исламе»[1]. Напряженные поиски наилучшей модели сочетания исламских ценностей с современными методами правления, свободами и правами человека ведутся в исламском мире повсеместно, а в таких государствах, как Турция, Индонезия, Бангладеш, Малайзия, такая модель явно удачно применяется на практике. Никто не сомневается, что в демократизации остро нуждаются многие мусульманские государства, но существующие в них авторитарные режимы и диктатуры вовсе не черпают свою легитимность в исламе, хотя и используют ислам для укрепления своих позиций. Кстати, почти все исламистские режимы в мире образовались в результате внутренних политических изменений (революций, переворотов, выборов и т.д.) в рамках уже сложившейся государственности на исторически определенной территории. Лишь два государства были созданы заново по религиозному признаку. Это Саудовская Аравия и Пакистан. После первой мировой войны Саудиды под религиозными лозунгами распространили свою власть из Неджда на ряд других областей Аравии, в том числе Хиджаз, вытеснив оттуда хашимитских шерифов, и саудовский король в дальнейшем приобрел титул «хранителя двух святынь». А в отделившемся от Индии Пакистане даже государственным языком страны стал не пенджаби – язык большинства местного населения (пенджабцев), а урду – язык мухаджиров (переселенцев из Индии).

Можно заметить, что наиболее острый спор между исламским миром и Западом идет не столько о том, является ли демократия лучшей политической системой, сколько о равенстве полов и свободе отношений между полами. На Западе считают, что население мусульманских государств меньше поддерживает равноправие женщин, чем население западных государств, и что мусульмане, к примеру, убеждены, будто мужчина лучше подготовлен для того, чтобы быть политическим лидером, чем женщина и т.д. Правда, действительность опровергает эти стереотипы и избрание женщин на должности лидеров политических партий, глав правительств и глав государств (Турция, Пакистан, Бангладеш, Индонезия и другие государства) – лучшее тому свидетельство. Тем не менее, проблема дискриминации женщин в исламском мире существует, равно как и за его пределами. Применительно к исламскому миру эта проблема обычно увязывается с шариатом.

В этой связи важно отметить попытки совместить шариат со светским законодательством, в том числе с законами, обеспечивающими равноправие женщин. Немало исламских режимов, к примеру – Исламская Республика Иран, включили элементы западных законодательных систем в свой корпус законов. В частности, в Иране отказались от традиционных исламских правил развода и наследования в отношении женщин, поскольку это не отвечает социальным потребностям иранского общества. В то же время в отдельных странах, где мусульмане не составляют большинства, можно слышать призывы инкорпорировать элементы шариата в действующее светское законодательство (естественно, только для мусульман и лишь по вопросам, касающимся личного статуса). Так, об этом в начале 1990-х годов говорил российский министр юстиции Николай Федоров (впоследствии руководитель Чувашии). А совсем недавно с такой идеей выступил глава англиканской церкви архиепископ Кентерберийский, что вызвало неоднозначную реакцию в политических и общественных кругах не только Великобритании, но и других западных государств.

Реформистски настроенные религиозные и общественные деятели выступают за сочетание приверженности нетленным исламским ценностям с отказом от архаичных законодательных установок. Так, американский профессор религии иранского происхождения Абдулазиз Сачедина считает, что исламские правительства должны опираться не только на шариат, решая тяжелые, трудные вопросы, такие как права женщин или равная защита всех граждан законом. Он говорит: «Они [мусульмане] должны понимать шариат как систему ценностей, а не как систему законов»[2]. Показательны усилия, предпринимаемые исламоведами в нашей стране в направлении нового, аутентичного, не испорченного поздними толкованиями прочтения основополагающих источников исламского вероучения. В этой связи необходимо упомянуть работы профессора Тауфика Ибрагима, который, к примеру, считает, что в Коране идет речь не о побивании, а об оставлении жен.

Решение всех упомянутых вопросов находится в непосредственной зависимости от решения вопроса о связи ислама с политикой. Фактом является то, что ряд исламских политических организаций умеренного толка, действующих в некоторых мусульманских странах, выступает с позиций защиты демократии. Но их деятельность в этом контексте вызывает немало вопросов. Рассмотрим некоторые из них применительно к египетской организации «Братьев-мусульман». Во-первых, являются ли они на самом деле приверженцами демократии или же они лишь используют демократические институты для того, чтобы прийти к власти, а затем будут вести себя совсем иначе? Некоторые аналитики считают, что апелляция «БМ» к демократическим институтам носит исключительно тактический характер, о чем свидетельствует почти полное совпадение лозунгов «БМ» с лозунгами светских оппозиционных партий (в том числе либерализация закона о политических партиях, освобождение политических заключенных, недопущение использования пыток и т.п.). Однако, с учетом исторической идеологической платформы «БМ», большинство аналитиков считает, что в случае прихода к власти «БМ» не смогут реализовать, как минимум, две из основополагающих демократических ценностей – равноправие женщин и права немусульманских меньшинств. Действительно, лидеры «братьев» всегда занимали довольно жесткие позиции по вопросам разводов и прав женщин. Тем не менее, во время предвыборной кампании 2005 г. они утверждали, что в случае своей победы не будут требовать обязательного ношения хиджаба женщинами, а на другие вопросы, касающиеся введения исламских норм в египетское законодательство, давали неясные ответы[3].

Во-вторых, как организация относится к введению шариата в качестве законодательной основы государства и, в более широком плане, к созданию исламского государства вообще? В этом вопросе все легальные исламисты, ведущие борьбу за политическую власть, предпочитают сохранять двусмысленность, чтобы не отпугивать потенциальных сторонников.

В-третьих, хотят ли «Братья-мусульмане» быть обычной парламентской политической партией? Их прошлая политическая практика позволяет дать утвердительный ответ на этот вопрос. Представители «братьев» работали в парламенте, будучи избраны туда не самостоятельно, а через альянсы с другими политическими партиями, которые шли на то, чтобы инкорпорировать их в свои избирательные списки. На вопрос о том, как организация намеревалась вести политическую работу, один из их лидеров, Исам аль-Арьян, в интервью от 29 ноября 2005 года отвечал, что планировалось создать две организации: одна из них – партия с другим названием, в которую прием будет открыть как мусульманам, так и христианам, а другая – общественная, неправительственная организация, которая будет ассоциироваться с «БМ» и по названию[4]. Эта вторая организация должна вести деятельность по пропаганде идей «братьев» и привлечению сторонников, а также работать в социальной сфере.

В 1995 году в результате несогласия с косностью руководства организацию покинула группа молодежи, позднее создавшая новую партию, «Васат», в которой многие увидели прообраз политической партии нового типа – гражданской, ориентированной на вовлечение самых различных сегментов общества, опирающейся на исламские ценности, но не исламистской по сути. Среди основателей партии было несколько христиан-коптов. Согласно программе партии, ее понимание ислама основано на обеспечении равных прав в обществе для мусульман и немусульман, праве всех граждан занимать любые позиции в государстве и в сосуществовании с другими культурами на основе уважения их особенностей, справедливости и равенства, взаимозависимости и общих интересах[5].

Серьезной проблемой для исламского мира является отношение к секуляризму. С одной стороны, имеется немало влиятельных мусульманских государств, в которых правят светские режимы и светское законодательство. Наиболее яркий пример такого государства – Турция, где даже пришедшая к власти исламская партия – «Партия справедливости и развития» – не стала предпринимать никаких попыток изменить конституцию страны, гарантирующую светский характер ее государственности. С другой стороны, существует поддерживаемая некоторыми консервативными исламскими режимами тенденция рассматривать секуляризм как угрозу для исламского мира. Это нашло, в частности, свое отражение в одном из постановлений совета Исламской академии правоведения (фикха) при ОИК, принятом в ноябре 1998 года. В нем руководителям мусульманских стран рекомендовано «отказаться от принципов секуляризма при осуществлении политики своих государств, оградить мусульман от его влияния»[6].

На Западе охотно поддерживают утверждение о том, что ислам противостоит секуляризму. Наиболее осторожные аналитики говорят, что секуляризму и либеральной демократии противостоит не исламский мир вообще, а политический ислам. Некоторые политики считают, что он как объединяющая идеология образует «четвертый полюс» в мировом порядке, или «зону веры», центр которой расположен на Ближнем Востоке[7]. Но, подобно тому, как весь исламский мир нельзя отождествлять с одной, весьма консервативной тенденцией, точно так же нельзя говорить как об антиподе общества с высоким уровнем религиозности о секуляризме вообще: в качества такового выступает агрессивный секуляризм. Именно он навязчиво мешает людям сохранять религиозные нормы и ценности.

Вопросы морали занимают все большее место в культурно-политическом диспуте между исламом и секулярным Западом, оказывающим возрастающее цивилизационное давление на мусульманский мир. В обществах самих мусульманских государств иногда остро ставится вопрос о том, в каких пределах допустимо заимствование культурных моделей Запада, а в мусульманских общинах Запада – вопрос о границах идентификационного самовыражения верующих. Каждая страна решает эти вопросы по-своему. Иногда сохранение самых невинных внешних символов принадлежности к исламскому сообществу становится проблемой. Достаточно назвать вопрос о публичном ношении женщинами хиджаба, отношение к которому вызвало раскол в такой демократической европейской стране, как Франция. Этот вопрос превратился в серьезную политическую проблему, к тому же связанную с правами человека, в одной из крупнейших мусульманских держав – Турции. Даже в тех случаях, когда в странах с немусульманским большинством соблюдение исламских традиций гарантируется законом, наблюдается явление, которое можно назвать культурным диссонансом. Девушка в хиджабе (а то и в никабе) рядом с подругой в майке и мини-юбке – явление нормальное для высокомодернизированных и терпимых обществ (достаточно привести в пример Татарстан), но в других обществах этот диссонанс несет конфликтный потенциал. Немусульманские меньшинства и секулярно ориентированные мусульмане комфортно чувствуют себя в одних мусульманских государствах и не очень комфортно в других. Обратимся к иранской модели исламского государства, в котором, к примеру, вполне уверенно себя чувствует армянская община. В Иране также живет самая многочисленная на Ближнем Востоке еврейская община – около 25 тыс. человек, действуют 22 синагоги. В прошлом году Иран, знаменитый своей кинематографией, выпустил художественный сериал «Поворот на ноль градусов», герой которого, иранский дипломат в Париже, Хабиб Парса во время второй мировой войны спасает евреев, выдавая им иранские паспорта, благодаря которым они могут уехать в Палестину. Лейтмотив фильма – сочувствие жертвам холокоста и даже симпатия к иудаизму как к религии, но осуждение сионизма, который рассматривается как аналог нацизма. Удивительно и то, что многие иранские актрисы впервые предстают в этом фильме не в исламской одежде, а также и рассказанная в нем история любви Хабиба и французской еврейки Сары.

В Иране не следуют архаичному представлению о недозволенности изображения человека: даже в единственном женском университете – Аз-Захра – есть факультет прикладных искусств, где учат живописи. Студентки носят хиджаб, но на картинах, которые они рисуют, женщины изображены и с непокрытой головой, не в исламском одеянии, в классах живописи преподаватели не ставят в этой связи вопрос о халяль и харам, хотя ограничения на «раздетость», естественно, соблюдаются. Но и в весьма продвинутом по пути модернизации Иране есть примеры дискриминации. Так, если среди наследников немусульманина – христианина или зорострийца – есть мусульманин, он наследует все имущество, лишая наследства других.

Отношения между исламским миром и Западом не так давно были отравлены публикацией карикатур на Пророка Мухаммада сначала в датской, а затем в некоторых других газетах. Недавно карикатуры были напечатаны снова, в ответ на сообщения о готовившемся покушении на журналиста. Показательно, что реакция на повторную публикацию карикатур в мусульманских государствах была не столь острой, как в первый раз. Не было многочисленных нападений на посольства и массовых беспорядков. Почему? Видимо, на этот раз большинство людей поняли, что их хотят спровоцировать на противоправные действия, представить «нецивилизованными», в очередной раз обвинить в неприятии демократии и свободы слова. При этом ряд государств решил бойкотировать датские товары, что является вполне соответствующей международным нормам реакцией, хотя и вряд ли плодотворной. Можно предположить, что конфликт между требованием уважать религиозные ценности, священные для верующих, и стремлением обеспечивать либеральные свободы (под прикрытием которых могут отстаиваться нормы, не приемлемые верующими, причем не только мусульманами) далеко не исчерпан.

Непосредственное влияние на мусульманский мир и отношения мусульманских государств с государствами не только Запада, но и других регионов мира, оказало провозглашение Косово своей независимости. Общественное мнение по этому вопросу с самого начала не было единым. С одной стороны, чего и следовало ожидать, часть населения этих государств симпатизировало своим единоверцам и поэтому поддержало косоваров. Турция, поспешившая признать независимость края, руководствовалась своими особыми соображениями: по словам ее министра иностранных дел, в Турции живет больше косоваров, чем в самом Косово, естественно, их позицию пришлось учитывать. Кроме того, ведя курс на вступление в Евросоюз, Анкара не хотела в этом чувствительном вопросе лишний раз вступать в противоречие с Западом. Но и для Турции решение явно было непростым: косовский прецедент вызвал прилив в курдском движении. С другой стороны, многие в мусульманских государствах видели в косовской независимости некий «американский проект», предназначенный для того, чтобы улучшить в глазах мусульман сильно подпорченный имидж США и «прикрыть» антиисламскую политику на Ближнем Востоке. Если США, действительно, заботятся о правах мусульман, говорят сторонники этой точки зрения, им следовало бы давно позаботиться о создании палестинского государства. Да и разрушение иракской государственности тоже не вписывается в якобы дружественную мусульманам политику. Те государства, которые сами сталкиваются с угрозами сепаратизма, в силу этого обстоятельства также отнеслись с косовскому прецеденту негативно или настороженно.

Все сказанное говорит о том, что исламский мир и идущие в нем процессы политической и культурной эволюции, дифференциации и противоборства различных сил и тенденций оказывают серьезное воздействие на мировое сообщество.

 


[1] John L.Esposito and John O.Voll, Islam and Democracy. New York: Oxford University Press, 1996, p. 113.

[2] Prof. Abdulaziz Sachedina’s briefing at Women’s Foreign Policy Group, Washington D.C., February 15, 2008. National Iranian American Council.

[3] Otterman, Sharon. Muslim Brotherhood and Egypt’s Parliamentary Elections. Council on Foreign Relations, December 1, 2005.

[4] Ibid.

[5] См. программу партии на сайте http://www.alwasatparty.com

[6] Постановление №99 (2/11) «О секуляризме». Постановления и рекомендации Совета Исламской академии правоведения (фикха). М.: «Ладомир», 2003. С. 232.

[7] Mark Leonard, Divided World: The struggle for primacy in 2020. London, Centre for European Reform, 2007, p.25.


 
English version
Документы в разделе
Разделы сайта
Поиск
 
расширенный поиск
Регистрация
Логин:    
Пароль:
 
 

  • [ Регистрация ]
  • Новости | Проекты | Публикации | Сотрудники | Форум | Мероприятия | Помощь исследователю | Книги и статьи о современном федерализме
    © 2001, 2002, 2009 Казанский центр федерализма и публичной политики. При использовании наших материалов ссылка на сайт обязательна, подробнее ... г.Казань, Кремль, подъезд 5. Тел./факс (843) 2925043, federalism@kazanfed.ru